На то, чтобы изготовить самолет, начиная от момента его задумки до первого удачного полета, Сэмюэл затратил около трех месяцев усердного труда. Идеей создать свой самолет он загорелся, увидев в магазине готовую модель. Изучив литературу, Сэмюэл начертил схему своего «проекта», вплоть до мельчайших деталей, включая даже те, из которых он собирался смастерить двигатель, и, обзаведясь необходимыми материалами, приступил к сборке, что оказалось самым легким и занимательным.
Когда он освоил управление самолетом, юный конструктор, с некоторым опасением, но без раздумий, уступил джойстик своим юным друзьям, которые наперебой просили его об этом большом одолжении. Через полчаса горючее в баке закончилось, и «Быстрый», подчиняясь управлению Сэмюэла, плавно снизился на землю. Юные друзья заправляли и запускали в небо самолет несколько раз, а потом, когда пришло время обеда, крестьянские мальчишки разбежались по домам.
В этом году Гарри совершил очередное кругосветное путешествие на «Бесстрашном». В этот раз его сопровождали Лилия и Сэмюэл. Мальчик давно сгорал от желания пойти в плавание с отцом, но Гарри, считая, что сын еще мал, не брал его с собой. Теперь же, когда Сэмюэл, у которого уже появился легкий пушок над верхней губой, стал старше, а его физические данные позволяли ему без проблем взбираться на гротмачту «Бесстрашного», Гарри сам предложил сыну отправиться с ним на поиски морских приключений. Сэмюэл пришел в бурный восторг и сразу же принялся собирать все необходимое для экспедиции.
Как и в прошлые походы после нахождения метеорита Гарри, приняв за обязательное правило подходить на обратном пути к маленькому острову, которому он был обязан сыном и космическим подарком, высаживаться на нем и проводить там несколько часов, в этот раз он тоже высадился на острове с Лилией и сыном. Семья Смит впервые в полном составе посетила судьбоносный остров, и от осознания этого сердца Гарри и Лилии наполнились теплом, и в мыслях они перенеслись в тот день, когда впервые сошли на этот крохотный участок суши посреди океана тринадцать лет назад. Проведя на острове около двух часов и воскресив в памяти приятные сердцу моменты, они собрались продолжить путь домой. Гарри и Лилия, взявшись за руки, медленно пошли к берегу, где Сэмюэл уже приготовил лодку к отплытию на «Бесстрашный».
Родители сказали мальчику, что этот остров дорог для них, и по установившейся семейной традиции они всегда высаживаются на нем на обратном пути домой. Сэмюэл не знал двух главных вещей, связанных с островом. Про метеорит он даже не подозревал: по выражению Гарри, это была «взрослая игрушка», и ребенку не следовало разделять тех страшных опасений, которые в течение всех тринадцати лет тревожили его мужественного и непоколебимого отца. Что же касается того, что он был зачат на этом острове, Сэмюэлу тем более не надо было этого знать.
Юноша сидел в лодке, которую покачивали мелкие волны у самой кромки берега. Он ждал родителей и, заметив их вдалеке, приветственно помахал им рукой.
Гарри и Лилия приближались к лодке.
— Поразительно, — сказала Лилия, — как мгновение становится для нас вечностью.
— Я как раз думал о том же, родная, — улыбнулся Гарри.
Он не стал спрашивать, что она имела в виду: Гарри все понял без объяснений. Он посмотрел на сына — вот первая вечность! Генетический код, передаваемый путем наследования ДНК из поколения в поколение. Сэмюэл был точной копией Гарри, когда ему было столько же лет, сколько сейчас его сыну, но с той лишь разницей, которую обусловливала часть кода, привнесенная Лилией.
Сэмюэл был сильным, умным и целеустремленным, как и его отец, но младшему Смиту гораздо легче давалась социальная коммуникация, нежели Гарри. Это, несомненно, обеспечивало ему преимущество по сравнению с отцом. Разумеется, Гарри видел в сыне самого надежного преемника и был этому несказанно рад. Все, чем славились Смиты, дополнилось той тонкостью, которую внесла в их генетический код Лилия.
Вторая вечность — это работа, которой все эти годы был увлечен Гарри. Вариантом интерпретации понятия вечности для него в данном случае являлась работа над созданием космического корабля, начатая с исследования метеорита.
Он наклонился и зачерпнул горсть нагретого солнцем белого песка. Поглядев на него на своей ладони, Гарри сжал руку в кулак и, повернув его мизинцем вниз, стал разжимать пальцы так, чтобы песок медленно просыпался, как в песочных часах. Когда последняя песчинка выпала из его руки, Гарри еще раз возвратился к своей мысли о второй вечности — по сути, сотворению из метеорита космического корабля, который даст представителям человечества шанс на спасение, если, не дай Бог, случится ядерная катастрофа. «Подарить жизнь — значит подарить вечность! Разве не так? Так! Так! И еще раз так! — мысленно повторял Гарри. — Ведь единственное, в чем может быть полностью уверен человек, — это в том, что он живет в настоящий момент! Также у человека есть память прошлого! Но человеку АБСОЛЮТНО неведомо будущее! Различные психические процессы и болезни могут менять восприятие времени, пространства и событий. Так, человек при ряде психических и иных недугов может переживать в своем болезненном воображении события, которых вовсе никогда и не было! Но это лишь извращенное, болезненное восприятие. Но что находится за гранью понимания вообще, так это то, что будет после того, что мы называем СЕЙЧАС! Если у Бога и есть тайны от людей, то в этом списке точно не значится тайна того, что будет после настоящего момента, после СЕЙЧАС! Нет ее не потому, что Бог не держит от нас это в секрете, а потому, что только одному Богу ведомо, что ждет нас в будущем! Эта информация никогда не будет доступна для познания человеку, ведь вся суть человеческого естества противоречит этому! И если даже человек раскроет все тайны природы и человечество обретет вселенский разум, даже тогда ни один из людей не сможет ответить на вопрос, что будет через секунду, через час, через год, через вечность, — и уж точно ни один человек не даст ответ на вопрос, что будет после смерти, есть ли жизнь после смерти.
Поэтому, — рассуждал Гарри, — исходя из того, что наше познание — это и есть мы сами, мы живем и познаем себя только в настоящий момент!
А из этого следует, что „Я“ — ЭТО МОЕ ОСОЗНАНИЕ СЕБЯ САМОГО В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ!
Есть только этот самый микроскопический момент — сверхкороткий миг! Что будет вслед за ним — вечный вопрос с несравнимо еще более продолжительной безответностью! А раз нам не дано знать никакой другой вечности кроме той, которая для нас вполне определена временем и им же ограничена, но на сколько она ограничена, нам не дано знать, ведь, зная день своего рождения, НИКТО не знает день своей смерти, — раз нам не дано этого знать, для человека вечность есть то, что мы называем периодом нашей жизни, то есть то, что лежит во временном интервале между датой нашего рождения и датой нашей смерти! Но это вечность для человека. Что же касается вечности для всего человечества, то это период времени между датой рождения самого первого человека и датой смерти самого последнего из нас. Но если очевидцами рождения и смерти современного человека могут быть миллионы людей, то нет ни одного человека, который был бы очевидцем рождения первого человека на Земле, и не будет никого, кто смог бы стать свидетелем смерти последнего человека на Земле, ведь умирающий не может засвидетельствовать своей смерти! А посему период жизни человечества есть та самая ВЕЧНОСТЬ в самом ее глобальном, разумеется, для человека, смысле!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
